Авторизация | Регистрация
Ufostation - Направление Земля

Мистические тайны Гурджиева. Часть пятая: Гурджиев и Императорское Географическое Общество

Опубликовано18 декабря 2017  Комментариев Комментариев: 0  Прочтений 2495
Мистические тайны Гурджиева. Часть пятая: Гурджиев и Императорское Географическое ОбществоДа, еще с 90-х годов ХIХ века уже знаменитый врач, помимо главного дела своей жизни — целительства, занимался политикой и экономикой, то есть был активным политическим деятелем, близким к высшим государственным кругам России и российским самодержцам — Александру Третьему и Николаю Второму, а также крупнейшим предпринимателем и финансистом со своей — глобальной — идеей: мирным присоединением к России Китая, Тибета и Монголии, где главное — это проведение железных дорог от российских границ к стратегически важным населённым пунктам этих стран. И этот ошеломляющий замысел в конце концов был высочайше одобрен, во всяком случае в сфере экономической экспансии, уже на первом этапе предложенного Бадмаевым плана: он и его компаньоны дважды по высочайшему повелению получали на осуществление «операции» внушительные займы ( в обоих случаях — при энергичном содействии министра финансов С.Ю. Витте ). Первый раз выдачу субсидии одобрил Александр Третий в 1894 году, потом — Николай Второй в 1901 году. Первая сумма зафиксирована в сохранившихся документах: два миллиона русских золотых рублей. Сколько составлял второй заём, неизвестно; в доступных архивных и других источниках соответствующие документы отсутствуют.

В обоих случаях Пётр Александрович развивал могучую целенаправленную деятельность, которая тут же начинала давать положительные результаты. Но и в первый, и во второй раз этого незаурядного политического деятеля и предпринимателя, преследующего, прежде всего, интересы России, постигли неудачи, причины которых коренились в российской и мировой истории. Сначала это была японо-китайская война 1895 года, когда победа Страны восходящего солнца над государством, которое вожделел русский державник Бадмаев, смешала все планы, и деятельность, направленную на осуществление тщательно и скрупулёзно разработанной акции, пришлось приостановить, а потом и свернуть. А потом довести задуманное до конца не позволили российские события: сначала позорная русско-японская война 1904—1905 годов, а за ней первая русская революция...

Грандиозный замысел господина Бадмаева остался неосуществлённым. Мог бы он при благоприятных обстоятельствах закончиться успехом? Может быть... Но ведь история, как известно, не знает сослагательного наклонения.

Когда первая революционная буря в 1905—1907 годах обрушилась на Россию, Пётр Александрович Бадмаев, верный царю и державе, одним из первых понял, какая великая опасность для государства Российского заключается в революции, какая угроза его целостности, спокойствию и процветанию таится в силах, раздувающих пожар революционных междоусобиц. Чтобы понять позицию этого человека в то кровавое нестабильное время, я приведу, потрясающий документ, который, слава Богу, для нас сохранил архив.

Нет, дамы и господа, положительно ничему не учит российских государственных мужей история собственного отечества. Или они «ленивы и нелюбопытны», или живут интересами сегодняшнего дня, как Иваны, не помнящие своего родства.

Итак, письмо П. А. Бадмаева Николаю Второму во время работы Второй Государственной думы (1907):

«Памятная записка Его величеству.

Вполне выясняется, что военные и почти все чиновники сочувствуют кадетам — между ними много генералов, бывшие министры и их товарищи.
Революция идёт своим чередом, несмотря на репрессивные меры, захватывая глубже и глубже всё население. Определённых политических партий две: левая и правая. К левым я отношу октябристов, обновленцев, кадетов и многих других крайних — все они желают одного: ограничить самодержавие и взять власть в свои руки. Правая же, имея знамя — самодержавие, православие и русскую народность, держится узкого направления.
Русские люди новой формации забыли, что с древних времён русские ассимилировали массу инородческих племён без всяких репрессивных мер — мирным путём. Они теперь твердят одно: что Россия для русских и все должны сделаться русскими, и постоянно действовали в этом направлении, являясь деятелями на окраинах, и не хотели понять, что означенные народы окраин, искренне любя белого царя, будучи преданными трону Российской империи людьми, всё же любят свою национальность, дорожат и гордятся ею.
Сомневаясь в разумном исполнении своего долга членами Второй Государственной думы, не могу не доложить Вашему величеству, что в данный момент, во время думских прений, необходимо выработать легко выполнимое законодательство и применить его сейчас же к жизни. Этим только Вы, Ваше величество, избавитесь от беспокойного элемента революции — чиновничества, роль которого изменится при новом законодательстве.
Прежде всего необходима централизация власти только по вопросам внешней политики, созидания армии и флота, внешней торговли, путей сообщения, составления государственной сметы и контроля над всеми губерниями, областями и княжествами,— тогда как внутренняя политика: церковь, народное воспитание и образование, печать, местное народное самоуправление, суд, все виды промышленности, а также еврейский вопрос — неотложно требует децентрализации власти.
При таком порядке управления чиновничество, составляющее гнездо революции, рассеется по губерниям и будет работать по выборам в узкой сфере губернии. Оно сделается ответственным перед Вашим величеством и народом.
В настоящее время все критикуют деятельность высшей власти, критиками являются те же чиновники, которые, с одной стороны, злоупотребляют именем народа, а с другой — именем царя при помощи печатного слова. Конечно, всякая критика способствует выяснению истины, а при децентрализации власти критика будет находиться в руках Вашего величества; критиковать деятельность выборных властей будете лишь Вы, что будет особенно дорого для всех ваших верноподданных.
Теоретики могут думать, что это идеально и не выполнимо на деле, а я беру это из жизни. Многие государственные люди думали, что граф Сперанский был сторонником конституции, говорили о нём так, разбирая его законодательство теоретически. Если разбирать таким же путём и деяния Петра Великого, то покажется, что и он был сторонником конституции. Пётр Великий и граф Сперанский, бесспорно, были сторонниками абсолютной монархии.
Граф Сперанский прибыл в Сибирь в 1819 году, сейчас же предал суду 600 чиновников за лихоимство — этим он избавил инородческое население от чиновничества, которое дискредитировало императорскую власть и возбуждало население против трона. Он сразу понял благодетельное значение децентрализации власти. Граф Сперанский выработал закон 1822 года, подчинил инородцев Думам, дал русские имена и названия управлениям. Все должностные лица выбирались населением. Граф Сперанский, запретив чиновникам вмешиваться во внутренние дела инородцев, подчинил инородцев личной власти губернатора, который являлся попечителем, контролёром и вместе с тем связующим звеном с троном. Губернаторы и генерал-губернаторы, интересуясь внутреннею жизнью инородцев, входили в их нужды.
Вследствие такого практического законодательства благосостояние инородцев возрастало с необыкновенной быстротой, а преданность их белым царям сделалась легендарной. Но после 25-летнего благополучия, без вмешательства чиновников, наступила новая эра. Около 1845 и 1846 годов миссионеры ( а с ними и чиновничество ) стали вмешиваться в инородческие дела. Лихоимство и тёмные поборы опять стали процветать.
Как Пётр Великий, так и граф Сперанский были сторонниками собственности, они отлично понимали, что только земельные собственники — опора трона, а городские, фабрично-заводские и денежные собственники и банкиры во все времена легко делались орудиями революционеров.
При графе Сперанском явилось у некоторых государственных людей стремление к насильственному захвату общественной собственности для блага государства. Они проводили ту же идею, которую проводят теперь сторонники и единомышленники Герценштейнов, Кутлеров ( члены Государственной думы – кадеты. ) и других, предлагая отнять частную, государственную и удельную собственность для блага народа.
Когда в высших сферах зашла речь об отнятии земель у бурят при графе Сперанском, последний твёрдо стоял на указе 1806 г., говоря, что если мы отнимем землю у бурят вопреки царскому указу, то это будет дискредитировать императорскую власть. Он сделал только одно в угоду высших чиновников, которых он даже опасался,— приказал приостановить выдачу грамоты бурятам до выяснения вопроса о собственности с государственной точки зрения.
Дорогой государь, соизволь вникнуть в практический смысл моего письма. Поверь, что Пётр Великий и граф Сперанский были людьми жизни. Ты легко можешь успокоить своё государство и возвеличить свой трон, если последуешь взглядам этих великих мужей.
Революционеры те же теоретики, но смелее твоих слуг; но если в числе слуг твоих появятся люди действительно практической жизни, то революционеры, при соприкосновении с такой силой, не выдержат борьбы и невольно покорятся.

Законоположение инородцев графа Сперанского 1822 года в духе абсолютной монархии бесспорно принадлежит к таким, каковые только и могут возвеличить трон. Оно опередило все законы Европы на 200 лет. Государственные деятели бесспорно воспользуются этим законоположением только в будущем.
П. А. Бадмаев,
действительный статский советник,
генерал в отставке»

Чтобы закончить характеристику Петра Александровича Бадмаева как политического деятеля и экономиста-предпринимателя, следует упомянуть о двух его «железнодорожных проектах». В 1914 году с генералом Курловым Бадмаев организует акционерное общество для постройки и эксплуатации железной дороги от Семипалатинска до местечка Улан-Даба на границе с Монголией, получив разрешение от правительства на «предварительные изыскания по постройке данной железной дороги». И когда эти работы были завершены, Бадмаев, Курлов и их компаньоны начинают хлопотать о получении концессии и вступают в соглашения с рядом банков и финансистов по реализации необходимого капитала.

Параллельно — первые изыскательные работы уже ведутся — конкретизируется второй проект, для осуществления которого было организовано Русско-армянское акционерное общество во главе с П. А. Бадмаевым; цель его — прокладка путей сообщения, и железнодорожных и шоссейных, которые ускоряют и централизуют разработки естественных богатств Закавказья и сопредельных с ним, только что занятых русскими войсками турецких земель, населённых армянами.

Оба начинания были остановлены Первой мировой войной и окончательно рухнули в хаосе революции, разразившейся в России в 1917 году.

Однако главным делом жизни Петра Бадмаева все эти годы оставалась многогранная врачебная деятельность. Известность его как «доктора-волшебника» стремительно росла: тысячи больных из всех слоёв общества, из разных уголков России обращались к нему за помощью. Его пациентами были и члены императорской фамилии — Петра Александровича неоднократно приглашали в царский дворец, обычно к одной из великих княгинь, дочерей царя. Иногда во время визита доктора приходил Николай Второй, которого Бадмаев знал ещё юношей, у них были близкие дружеские отношения. Достаточно сказать, что русский самодержец и тибетский врач были на «ты». В своём дневнике царь записал однажды:

«Бадмаев лечит все болезни какими-то особыми, им самим изготовленными порошками, а также травами; несмотря на насмешки врачей, к Бадмаеву стекается огромное количество больных».

Очевидно, при царском дворе и состоялось знакомство Петра Александровича с Григорием Ефимовичем Распутиным ( Новых ), к которому тибетский врач относился со сдержанным почтением, отдавая должное оккультным, медиумическим возможностям Григория Ефимовича. Постепенно между ними возникли дружеские отношения, и если случались разногласия, даже соперничество, то это происходило, когда возникали споры о том, как врачевать цесаревича Алексея. Пётр Александрович утверждал, что он знает, как излечить гемофилию, и готов это доказать на деле. Он составил для больного мальчика специальные порошки, подобрал диету, основу которой должна была составлять овсянка на курином бульоне и молоке. Однако советами Бадмаева не воспользовались. Очевидно, императрица Александра Фёдоровна безоглядно верила в «Божий дар» старца Распутина, и для этого у неё действительно были основания.

В 1910 году в Петербурге отмечалось пятидесятилетие бадмаевской аптеки тибетских трав. То был и своеобразный юбилей самого Петра Александровича: к этому времени он принял больше полумиллиона больных, в его аптеке было изготовлено восемь миллионов порошков.

Тибетский врач уже не мог физически принять всех страждущих. Выход из сложившейся ситуации был только один: готовить себе помощников и преемников, причём их положение должно было быть узаконено, и они получили бы официальное право именоваться врачами тибетской медицины. Преодолев сопротивление чиновников, причастных к медицинскому делу, противодействие титулованных светил ортодоксальной — «европейской» — медицины, доктор Бадмаев создал на Поклонной горе русско-бурятскую школу, в которой молодые люди изучали монгольский и тибетский языки, осваивали премудрости тибетской медицины. И им из этого специфического учебного заведения открывался путь для получения европейского высшего медицинского образования. А дальше тем, кто окончательно изберёт стезю Бадмаева, будет предоставлена возможность совершенствоваться в буддийских монастырях Монголии и Тибета.

И — опять параллельно — Пётр Александрович разрабатывает проект организации общества по изучению врачебной науки Тибета с целью создания по всей России пунктов лечения больных. Докладную записку с подробным изложением этого проекта он подаёт на имя министра внутренних дел. Копию — в Медицинский совет при правительстве. Ответа пришлось ждать долго, и он был... отрицательным. Но не тот человек был Пётр Александрович Бадмаев, чтобы отступить от задуманного: отдельной брошюрой вышел его «Ответ на неосновательные нападки членов Медицинского совета на врачебную науку Тибета». Тяжба затянулась на многие годы. У Бадмаева появились новые союзники и противники. К сожалению, противников больше...

В неравном противостоянии проходят многие годы. Изо дня в день в течение этих лет в доме № 16 по Литейному проспекту, где находилась приёмная Бадмаева ( на Поклонную гору пациентам слишком далеко ехать ), Пётр Александрович принимал всех, кто приходил к нему со своими недугами. И здесь необходимо сказать, хотя бы коротко, о методах врачевания Бадмаева. Правильно поставить диагноз — вот главный критерий для любого врача, какой бы «школе» он ни принадлежал: европейской или восточной.

Пётр Александрович Бадмаев встречал пришедшего к нему на приём больного и начавшего было излагать с порога свои жалобы фразой: «Подождите! Вначале я попробую определить то, чем вы страдаете, а если ошибусь, поправьте меня»,— и тут же, вглядевшись в лицо пациента и прослушав его пульс, начинал говорить, чем он страдает. Поражённый точностью диагноза больной начинал безоговорочно верить в доктора ( а вера во врача и безусловное ему послушание — одно из требований врачебной науки Тибета ). Каким же образом определял Бадмаев диагноз, не имея на руках данных медицинских исследований — анализа крови, мочи и тому подобное?

Главное, конечно, опыт и врачебная интуиция. Это личные качества врача. Но существуют и объективные данные: цвет кожи, тембр голоса ( очень важно! ), наконец, пульс — насчитываются сотни оттенков пульса, понятных врачу. Во врачебной науке Тибета есть термин «пульсовая диагностика». Если и эти данные не дают цельной картины заболевания, то тибетский врач приступает к методическим расспросам больного. Но опять-таки не спрашивает, что у него болит, а интересуется, например, какое у него ощущение после принятия пищи, какой вкус во рту по утрам и так далее. Пётр Александрович тратил иной раз на одного больного много времени, но, как правило, ставил в конце концов абсолютно точный диагноз. Он считался крупнейшим диагностом.

Притом что европейская и тибетская медицина имеют одну цель — оказание помощи страждущему, методы лечения болезней и диагностирования их различны. И если европейский врач при первичном осмотре лишь констатирует, скажем, воспаление аппендицита или увеличение печени, то тибетский медик может предсказать появление этой болезни за год, а то и за два и, значит, предотвратить её.

Для любого опытного, талантливого врача достаточно взглянуть на больного, чтобы по цвету кожи, выражению глаз, голосу, пульсу поставить диагноз. И именно таким был доктор Бадмаев.

Тибетские лекарства отличались тем, что они не имели противопоказаний и не вызывали никаких побочных явлений. В их состав входили главным образом травы, произраставшие в Агинской степи Монголии и в Тибете, а также плоды деревьев и минералы. Лекарствами могли быть и яблоко, и стакан чистой воды. П. А. Бадмаев считал, что лекарством служит само окружающее нас пространство, коль скоро наш организм нуждается в нём.

И ещё. Врачуя своих пациентов, Пётр Александрович — тоже по методикам тибетской медицины — лечил не только тело, но и душу, исходя из постулата: у здоровой души, любовно соединённой с верховными Божественными силами Вселенной, здоровое тело, и религиозность пациента ( неважно, какому Богу на земле он молится, Христу, Аллаху или Будде ), вера в бессмертие души были обязательным предметом бесед с человеком, что пришёл к нему со своими недугами, и достаточно часто эти беседы носили характер религиозных проповедей.

Наконец, последнее. Всегда, во все времена для тибетского врача Бадмаева не было деления больных по социальному статусу, классовой принадлежности, партийным признакам, национальности. Он лечил всех, кто обращался к нему за помощью. И так было, когда разразилась Первая мировая война, принёсшая в Россию революцию и Гражданскую войну, после которых в сокрушённой и растерзанной стране утвердилась власть большевиков во главе с Лениным.

Новые хозяева государства — ( «родная советская власть» ) — естественно, отнеслись к Петру Александровичу как к классовому врагу. Отставной белый генерал? Действительный — мать его!..— статский советник? С Николашкой Кровавым в друзьях-приятелях ходил? Да к тому же знахарь, тибетский колдун? Ату его! Был реквизирован — «для нужд пролетарского государства» — дом на Поклонной горе, в банках аннулировали все счета знаменитого доктора — «в интересах рабочего класса». Правда, оставили — «для проживания с семейством» — небольшой деревянный дом на Поклонной, с густой сиренью в палисаднике и старым садом, а также приёмную для больных на Литейном, 16. А как же, товарищи и граждане? Красные вожди, совслужащие, революционные солдаты и матросы, пролетарии и даже беднейшее крестьянство ( тут марксизм – ленинизм, увы, бессилен! ) тоже всяким хворям подвержены.

Информация